Одержимость и всецелая поглощенность «русской темой» не позволяли Сурикову-живописцу отвлекаться на сюжеты, связанные с «другими берегами». Исключение – искрометная «Сцена из Римского карнавала» (1884, Третьяковская галерея), написанная под сильным впечатлением от красочного и шумного действа, увиденного в Италии. Эта полная молодости, радости, движения и цветов картина большого успеха, однако, не имела, настолько в ее сюжете и образном строе исчезла личность самого Сурикова, призванная к исполнению совсем иных творческих задач.
И все же заграничные путешествия способствовали раскрытию таланта Сурикова как тонкого и наблюдательного акварелиста, запечатлевшего в своих рисунках великолепную природу и знаменитые архитектурные памятники тех мест, которые ему посчастливилось увидеть.
Суриков, заядлый любитель пеших прогулок, говорил: «Ни один хороший охотник не пойдет в поле без ружья, так и художник – без красок и альбома». Поэтому графическое наследие мастера в значительной степени – его творческий «дневник», хранящий память о впечатливших Сурикова людях, местах и событиях.
Графическое наследие Василия Сурикова насчитывает сотни листов, среди которых не только эскизы и этюды к большим полотнам, но и работы в разных жанрах, имеющие самостоятельное значение: пейзажи, портреты, бытовые сцены, натюрморты, иллюстрации к литературным произведениям и популярным изданиям.
В отличие от живописи, с которой Суриков выходил к широкой публике, графика, прежде всего акварель, оставалась преимущественно интимной областью творчества художника, заветным уголком в мастерской, куда доступ дозволялся немногим. Здесь, по словам знаменитого искусствоведа и критика Абрама Эфроса, «его тяжелый гений обертывался блестящим талантом», который, как и в живописи, находился в состоянии неустанного развития. И если акварели Сурикова первой половины 1870-х годов, написанные еще в пору учебы в Императорской Академии, выдавали в нем верного ученика Павла Чистякова и последователя жанристов-шестидесятников, то произведения, созданные в конце жизни, особенно во время путешествия в 1910 году с Петром Кончаловским во Францию и Испанию, своей цветовой экспрессией и лапидарностью изобразительных приемов обнаруживали близость поискам, увлекавшим тогдашнюю художественную молодежь. А между этими хронологическими полюсами было несколько десятилетий увлеченной работы, подаривших русскому искусству ряд шедевров в области акварельного портрета и книжной иллюстрации, замечательные листы, созданные во время поездок по Сибири и Западной Европе. С течением времени мазок суриковской кисти становился более размашистым, цвет более декоративным. Постоянными, однако, оставались глубоко присущие мастеру чувства правды и красоты, а также убежденность в обязательности их соединения в художественном произведении.