В некоторых современных заведениях — магазинах, кафе и даже в культурных пространствах — можно увидеть вывеску «Dog friendly», означающую — к собакам дружелюбны, заходите вместе с ними. В России эта традиция впервые появилась в Петербурге благодаря Екатерине Великой: глядя на картину Михаила Щеточникова «Парадная лестница» в Академии художеств, мы сразу замечаем в огромном прекрасном пространстве маленькую левретку — в екатерининские времена общественные здания, сама Академия художеств, были dog friendly. Мы хотим сделать дружелюбную, демократичную выставку, чтобы зрители выходили из Мраморного дворца с самыми теплыми чувствами и переносили бы их на собак — своих домашних, соседских, уличных.
Тема выставки раскрывает присутствие собак в русской жизни и в русском искусстве. Не изображение, а именно присутствие. Речь идет не только о развитии искусства, но и об историческом процессе во всех его проявлениях: от истории государства до истории повседневности. Проблема совместного бытия собаки и человека предстает в разных контекстах. Зритель, обращаясь к образу собаки («две пары одинаковых глаз устремлены друг на друга» — Иван Тургенев), открывает многое прежде всего в себе. Все происходит в присутствии собак, и развитие искусства тоже. Собака — не только предмет изображения, она и актор художественного процесса: готова пересечь (попросту — перебежать) жанровые и стилистические границы. Поэтому на выставке представлены самые разнообразные жанровые, направленческие, историко-культурные и прочие, вплоть до приключенческих, сюжеты. Важный аспект выставки — сам момент привлечения внимания к присутствию собаки в конкретном произведении. Так, например, неожиданно раскрывается ранний русский портрет. Он хорошо узнаваем, но вот первая изображенная в русской живописи собака на руках царицы Марфы Матвеевны в её портрете из собрания ГРМ, если вдуматься, существенно расширяет наши представления об эпохе.
В ранней Академии художеств XVIII века появился класс «живописи зверей и птиц», прообраз анималистического жанра. У его истоков стоял Иоганн Гроот. Отметим, что анималистика была — с особой, домашней интонацией. Это были не изображения редких зверей, обитателей дикой природы или зоопарков. Нет, до второй половины XIX века, времени распространения фотопроцессов, это были домашние питомцы, прежде всего, конечно, собаки. Изображались конкретные собаки, полюбившиеся при дворе и в обиходе видных аристократических семейств. Соответственно, заказчик исходил из своего опыта общения: в одном портрете требовал отразить верность питомца, в другом — чувствительность и так далее. Если выстроить галерею образов, созданных Карлом Фридрихом Кнаппе, Александром Добрековым, Александром Швабе, Артемием Обером и другими, то эта линия портретирования собак — домашних питомцев — на «память» окажется весьма существенной и продолжительной. Запечатлеваются те черты питомца, которые представляются главными заказчику, владельцу. Задачи более глубокого проникновения в мир собаки принадлежат, пожалуй, следующим поколениям русских художников.
В конце 1800 - начале 1810-х Владимир Боровиковский пишет «Екатерину II на прогулке в Царскосельском парке». Это особая глава в «истории искусства про собак»: портрет концептуально не парадный, чем и отличается от череды портретных образов предшествующих десятилетий, в которых императрица представала «во славе» — Победительницей, Законодательницей, Просветительницей. В портрете Боровиковского она ревнительница частной жизни, прогулок на природе, естественных эмоций, уединенных размышлений. Разумеется, не совсем так — обелиск напоминает о государственных победах, но в целом камерная нота звучит вполне отчетливо. Укрепляется традиция: императорские и аристократические портреты создаются «с участием собак».
Так же и охотничья тема в русском искусстве носит наджанровый, вбирающий и пейзажное, и портретное, и жанровое начала, характер. Русские классики, писатели и художники, понимали, что без особых отношений между охотником и собакой толка не будет. Конечно, были среди них и записные «охотодельцы» — копировавшие действительность, в данном случае охотничьи сцены. Но лучшие мастера «охотились» за другим. Как определить это другое? Известный анархист князь Кропоткин написал книгу «Взаимная помощь среди животных и людей как двигатель прогресса». Взаимопомощь? Разумеется. Но не только. Кажется, что природа, собака, человек, чувствующий, восприимчивый, — вот идеальные условия проявления русской души! Недаром русское искусство так и тянет на охотничью тропу (Александр Орловский, Иван Прянишников, Рудольф Френц, Николай Кузнецов, Алексей Кившенко, Николай Сверчков, принадлежащие уже нашему времени Борис Угаров, Александр Герасимов, Иван Ризнич и другие — список экспонентов выставки далеко не полон).
Начало XX века — эпоха авангарда: обилие различных направлений, исканий, экспериментов. Искусство как бы пересматривает свои возможности, ищет новые средства выражения, адекватные времени языки. Как себя чувствуют в этом бурном потоке собаки? Нашли ли свое место? Конечно, нашли. Заметим, однако: русские мастера авангарда, естественно, хотели показать собаку в свете своих формальных поисков, но все как-то избегали проводить над ней особо радикальные эксперименты. В искусстве авангарда собака открывает новые планы, очеловечивает формальный эксперимент.
Собака «переходила» из направления в направление, сохраняя свою сущность. В этом плане в эпоху художественных перемен она — «бродячая собака». (К слову, так называлось кафе, в котором в 1911-1915 годах в Петербурге собирались различные деятели и поклонники передового искусства.) Ни у одной группировки не было монополии «на собаку», поводка, на котором можно было бы «удерживать ее около себя».
Большая часть произведений, представленных на выставке, создана в XX веке и в два десятилетия века нынешнего. В сопутствующих каталогу статьях интерпретируются важнейшие повороты нашей темы. Но большинство произведений даны «без комментариев»: зрителю предлагается самостоятельно выйти «на охоту» за новыми впечатлениями. Художник и собака прошли большой совместный путь в русском искусстве, и этот путь обещает многие открытия.
