В 1972 году появились листы из серии, названной «Импровизации по мотивам „Петербургских повестей“ Н.В. Гоголя». Сегодня непросто представить, какое оглушительное впечатление производили на зрителя эти композиции, в которых проживали свою фантастическую жизнь знакомые по книгам персонажи. Наконец-то один из главных образов отечественной литературы XIX века — шинель (кто же не вырос из «Шинели»!) — получил своё наиболее убедительное воплощение в изобразительном искусстве. <...>

Вильнер не смутился сложностью задачи и нашёл свой ключ, позволивший войти в глубины гоголевской фантасмагории. Бесконечность этого мира предполагала разнообразие прочтений, и его увлекла возможность создать собственный, родственный и созвучный, полный причудливых образов, хаотичный, часто неудобный и непонятный для восприятия, сложенный из разных фрагментов мир, который обрёл и дыхание, и цвет, и движение. Петербургские повести «Нос», «Портрет» и «Шинель» легли в основу цикла, в котором по сей день царит «веселящийся и играющий дух самого художника», — так написал в 1918 году в своей знаменитой статье «Как сделана „Шинель“ Гоголя» Б.М. Эйхенбаум. Н. М. Козырева. Роман с литографским камнем //Виктор Вильнер. Роман с литографским камнем. Живая графика художника, влюблённого в Петербург. М.: Центрполиграф, 2016. С. 19.

<...> Игра с шинелями продолжалась. В 1982 году на пустынную булыжную питерскую площадь были выведены три злополучных разбойника — сюртук на старом манекене, длиннополая партикулярная шинель и солдатская, укрепившаяся на паре ножниц. Угрожающая троица воспринималась как некий фольклорный персонаж, как нечто неотъемлемое от нашей кровоточащей истории. Странные герои были странно узнаваемы и подсознательно введены зрителем в тот аллегорический ряд, где давно находятся, например, разнообразные «помпадуры» и «помпадурши» или непревзойденные глуповцы, придуманные М.Е. Салтыковым-Щедриным. Там же. С. 21.