Предчувствие драматических событий начала XX века отразилось не только в сюжетах, но и в экспрессивной живописной манере художника. Фактурными, динамичными мазками Репин передал эмоциональные образы молодых людей, почти бегущих по воде во время бури на Финском заливе («Какой простор!»), возбужденные лица участников манифестации («17 октября 1905 года»), фантасмагорию красочных пятен горящей Москвы («В осажденной Москве в 1812 году»), безумную гримасу на лице Гоголя, сжигающего свою рукопись («„Самосожжение“ Гоголя»).
Посредством живописи Репин – бескомпромиссный документалист эпохи – выражал свое отношение к происходившим событиям. Восхищение революционными успехами и новыми героями на арене политических сражений («Портрет Александра Керенского») сменялось пониманием торжества власти грубой силы («Большевики»).
Оставаясь в «Пенатах», в нескольких десятках километрах от Петрограда, Репин с 1918 года оказался вынужденным эмигрантом на территории Финляндии. Безысходность ситуации пожилой художник компенсировал творческим общением с редкими гостями усадьбы и дружбой с финской интеллигенцией («Знаменитости Финляндии»).
В последние годы живописец, верный своему искусству, работал (с подвесной палитрой из-за болезни правой руки) над безудержно красочным полотном с изображением танца запорожских казаков («Гопак»).