В 1972 году появились листы <В. С. Вильнера> из серии, названной «Импровизации по мотивам „Петербургских повестей“ Н.В. Гоголя». Сегодня непросто представить, какое оглушительное впечатление производили на зрителя эти композиции, в которых проживали свою фантастическую жизнь знакомые по книгам персонажи. Наконец-то один из главных образов отечественной литературы XIX века — шинель (кто же не вырос из «Шинели»!) — получил своё наиболее убедительное воплощение в изобразительном искусстве. <...>

Вильнер не смутился сложностью задачи и нашёл свой ключ, позволивший войти в глубины гоголевской фантасмагории. Бесконечность этого мира предполагала разнообразие прочтений, и его увлекла возможность создать собственный, родственный и созвучный, полный причудливых образов, хаотичный, часто неудобный и непонятный для восприятия, сложенный из разных фрагментов мир, который обрёл и дыхание, и цвет, и движение. Н. М. Козырева. Роман с литографским камнем //Виктор Вильнер. Роман с литографским камнем. Живая графика художника, влюблённого в Петербург. М.: Центрполиграф, 2016. С. 19.

В 1973 году появился лист «Шинель и утюг», отличавшийся проработанными реалистическими деталями, из которых складывалась абсолютно сюрреалистическая картинка: шинель стала продолжением выложенной булыжником улицы, выходящей к Неве, и по ней мчался в клубах пара огромный утюг, ведомый бестелесной перчаткой. А перед утюгом бежал, спотыкаясь от ужаса, маленький Акакий…

Неожиданная интерпретация знаменитого «Медного всадника» А. Бенуа даже не вызывала улыбки, так чудовищно был преображён петровский памятник для того, чтобы так же неотвратимо преследовать ненужного, лишнего человека. Так с каждым следующим листом всё новым содержанием наполнялся пространственный образ Города, притягательный, пугающий, неуловимый.  Там же. С. 20.