В 1939 году в связи с пятисотлетием калмыцкого эпоса «Джангар» было задумано юбилейное издание эпоса на русском языке. В качестве художника-оформителя книги был приглашен Фаворский. Летом 1939 года он совершил поездку по Калмыкии, во время которой сделал большую серию рисунков, представляющих самостоятельную художественную ценность и явившихся для художника подготовительным материалом в его работе над оформлением книги. В 1940 году книга была выпущена Государственным издательством художественной литературы (ГИХЛ), тиражом 30000 экземпляров. Выход основного издания «Джангра» был предварен выпуском маленькой книжки, в которую вошло две песни из эпоса, с гравюрами Фаворского (ГИХЛ, 1940). В. А. Фаворский. Литературно-теоретическое наследие. М. 1988. С. 540.

В.А.Фвворский так вспоминал о работе над этой книгой:

 В один прекрасный день 1939 года ко мне пришли два переводчика поэмы «Джангар» — поэт тов[арищ] Липкин и писатель калмык Баатр Басангов, и предложили мне иллюстрировать эту поэму.

Дали мне с ней познакомиться, и я согласился оформлять и иллюстрировать поэму «Джангар». <...> Первым условием, которое я поставил, была поездка в Калмыкию, знакомство с народом, с его бытом, зарисовки людей, животных, костюма и т. п. Председатель Совнаркома Калмыцкой республики тов[арищ] Гаряев и председатель Верховного Совета Калмыкии тов[арищ] Пюрвеев, с которыми меня познакомил Басангов, пригласили меня приехать в Калмреспублику, и в июне прошлого года мне это удалось, а до этой поездки я использовал время для того, чтобы познакомиться с историей калмыцкого народа, с его религией и бытом по книгам, которые мне любезно предоставил Баатр Басангович Басангов. Как я работал над «Джангром» // В. А. Фаворский. Литературно-теоретическое наследие. М. 1988. С. 334.

<...> за образами героев эпоса, за материалом к ним я и отправился в Калмреспублику, и вот что я там нашел. <...> в Калмыкии счастливо соединяется, с одной стороны, материальный прогресс, доступный народу в социалистическом государстве, с другой стороны, культурное наследие, эпос, который знаком каждому калмыку, поется множеством джангарчи и герои которого для всех калмыков реальны.

<...> Такое живое ощущение эпоса очень помогло мне в Калмыкии и в конце концов направило всю мою работу так, чтобы, учитывая историческую правду, не делать чего-то такого, что совсем забылось народом. С. 336.

<...> на олимпиаде, и в гардеробе театра, и в музее я увидел много старинной, главным образом женской, одежды, некоторые платья — прямо шедевры по сочетанию цветов, например, шелк шанжан желто-серый и отделан черно-розово-серебряным орнаментом. Орнаменты женской одежды, собственно, и дали мне много мотивов и убедили меня в том, где я должен взять основную линию. На орнаменте отразилась масса влияний — и татарских, и кавказских, и других, вплоть до астраханских монашек, вышивавших в стиле генеральских воротников; С. 337.

<...> Тип калмыка разнообразный, по-видимому, различные примеси меняют его в различных местах, но что по большей части поражает, это мягкость черт лица при широких скулах, которые часто дают правильный овал; маленький нос, у женщин — носик; небольшой рот, часто круглый, у девушек это ротик, как лепестки розы; не сильный подбородок; у мужчин высокий лоб, откинутый назад, у женщин — красивый круглый. Лица, особенно женщин, иногда поражают тем, что как бы рассчитаны только на фас, изобразить красавицу в чистый профиль так, как делает это художник Ренессанса, я не решился, щеки загораживают середину лица, но это придает лицу своеобразный стиль — стройность и красоту, овал часто очень строгий.

Итак, иногда почти детская мягкость черт лица, стройность фигуры, длинная талия, изящество рук поражали меня часто. Изящество человека в незнакомых, неизвестных для меня формах. C. 338.