«История одного города» — роман Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина, в котором в сатирической форме изложена летопись города Глупов. Замысел этого произведения появился у автора в 1850-е годы, но нашёл своё воплощение на бумаге в 1869–1870 годах. Первая публикация была осуществлена в журнале «Отечественные записки» (с января 1869). В 1870 году книга вышла отдельным изданием. Роман представляет собой сатиру на государственный строй России.

Подтверждение покаяния. Заключение

<...> Нет ничего опаснее, как воображение прохвоста, не сдерживаемого уздою и не угрожаемого непрерывным представлением о возможности наказания на теле. Однажды возбужденное, оно сбрасывает с себя всякое иго действительности и начинает рисовать своему обладателю предприятия самые грандиозные. Погасить солнце, провертеть в земле дыру, через которую можно было бы наблюдать за тем, что делается в аду, - вот единственные цели, которые истинный прохвост признает достойными своих усилий. Голова его уподобляется дикой пустыне, во всех закоулках которой восстают образы самой привередливой демонологии. Все это мятется, свистит, гикает и, шумя невидимыми крыльями, устремляется куда-то в темную, безрассветную даль...

То же произошло и с Угрюм-Бурчеевым. Едва увидел он массу воды, как в голове его уже утвердилась мысль, что у него будет свое собственное море. И так как за эту мысль никто не угрожал ему шпицрутенами, то он стал развивать ее дальше и дальше. Есть море - значит, есть и флоты; во-первых, разумеется, военный, потом торговый. Военный флот то и дело бомбардирует; торговый - перевозит драгоценные грузы. Но так как Глупов всем изобилует и ничего, кроме розог и административных мероприятий, не потребляет, другие же страны, как-то: село Недоедово, деревня Голодаевка и проч., суть совершенно голодные и притом до чрезмерности жадные, то естественно, что торговый баланс всегда склоняется в пользу Глупова. Является великое изобилие звонкой монеты, которую, однако ж, глуповцы презирают и бросают в навоз, а из навоза секретным образом выкапывают ее евреи и употребляют на исходатайствование железнодорожных концессий.

И что ж! - все эти мечты рушились на другое же утро. Как ни старательно утаптывали глуповцы вновь созданную плотину, как ни охраняли они ее неприкосновенность в течение целой ночи, измена уже успела проникнуть в ряды их.

Едва успев продрать глаза, Угрюм-Бурчеев тотчас же поспешил полюбоваться на произведение своего гения, но, приблизившись к реке, встал как вкопанный. Произошел новый бред. Луга обнажились; остатки монументальной плотины в беспорядке уплывали вниз по течению, а река журчала и двигалась в своих берегах, точь-в-точь как за день тому назад.

Некоторое время Угрюм-Бурчеев безмолвствовал. С каким-то странным любопытством следил он, как волна плывет за волною, сперва одна, потом другая, и еще, и еще... И все это куда-то стремится и где-то, должно быть, исчезает...

Вдруг он пронзительно замычал и порывисто повернулся на каблуке.

Напра-во кру-гом! за мной! - раздалась команда.

Он решился. Река не захотела уйти от него - он уйдет от нее. Место, на котором стоял старый Глупов, опостылело ему. Там не повинуются стихии, там овраги и буераки на каждом шагу преграждают стремительный бег; там воочию совершаются волшебства, о которых не говорится ни в регламентах, ни в сепаратных предписаниях начальства. Надо бежать!

Скорым шагом удалялся он прочь от города, а за ним, понурив головы и едва поспевая, следовали обыватели. Подтверждение покаяния. Заключение>>>

___________

В 1931 году издательство «Academia» заказало Самохвалову иллюстрации к «Истории одного города» Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина.

Суть «Истории одного города» сам Салтыков-Щедрин определял как сатиру на политический строй России в форме «исторической сатиры». Задачу иллюстратора в данном случае Самохвалов определил для себя как необходимость создания остро гротескных, сатирических образов, чтобы «вместе с автором… острием своего карандаша срезать те болевые наросты на теле народном, которые, как скальпель хирурга, срезает слово сатирика». Он не пошел по пути придания персонажам узнаваемых черт того или иного исторического деятеля, а стремился выявить общее, типическое в облике предводителя или типа из народа. Получились образы-личины обывателей города Глупова, в которых усилено, выпячено все уродливое, безобразное.

Пространство во многих рисунках предельно сокращено, фигуры максимально приближены к переднему плану, они как бы стремятся втиснуться в размер видимого изображения. Штриховка черного карандаша, максимально сгущающаяся в тенях, передает тьму и беспросветность глуповского существования, из которого вытеснен и свет, и воздух. Но есть и другие композиции — с пустынными площадями или простором реки, напоминающие остраненные и безлюдные пространства в картинах сюрреалистов.

Можно сказать, что внутри комплекса иллюстраций к «Истории одного города» сосуществуют несколько стилистических линий: сюрреалиcтическая, романтическая, пародия на «кустодиевские» образы, «гоголевские типы» Петра Боклевского и Александра Агина… Неслучайно проницательные советские критики заметили, что художник «прибегает иногда к остро экспрессионистическим приемам и это уводит его в некоторых случаях от реалистического раскрытия текста Щедрина» (Доброклонский М., Лебедева Ю., Лисенков Е. Ленинградские графики // Искусство. 1935. № 3. С. 43–45).

В издание 1935 года вошли всего свыше семидесяти заставок и концовок, рисунков внутри текста, а также тринадцать полномасштабных вкладных страниц иллюстраций.

Иллюстрации Самохвалова к «Истории одного города» Салтыкова-Щедрина вызвали различные отзывы. Кузьма Петров-Водкин считал, что они конгениальны литературному произведению Салтыкова. Около тридцати листов экспонировались на «Первой выставке ленинградских художников», открывшейся в ГРМ в апреле 1935 года. Они были отмечены критиками как «наиболее крупное и яркое явление», как «новый опыт интерпретации щедринской сатиры» (Доброклонский М., Лебедева Ю., Лисенков Е. Ленинградские графики. С. 43–45).

Авторские литографии Самохвалова к «Истории одного города» Салтыкова-Щедрина экспонировались на Международной выставке в Париже в 1937 году и получили высшую оценку — Гран-при.

Ольга Гаврилюк. Книжная графика А. Н. Самохвалова // Александр Самохвалов. СПб, 2014. С. 19-21.

Из книги воспоминаний художника «Мой творческий путь»:

«Органическая готовность иллюстрировать состоит, с одной стороны, в верном, правильном прочтении идеи произведения и, с другой стороны, в накоплении образов для выражения этой идеи автора.

Мне нужно было воскресить все то, что я видел. А видел я много и хорошо знал и чувствовал народ и в раннем детстве, и в период юности и возмужания. Наш учитель рисования, страстный этюдист Илья Макарович Костенко водил нас по деревням, полям и лесам, и мы жили с народом, вслушивались в трагические его истории, а этот народ в базарные и праздничные дни одной своей гранью давал все для сатиры Салтыкова-Щедрина. Я говорю "одной своей гранью" потому, что в целом народ оставался народом сильным и прекрасным…

Итак, образы народа жили во мне, и нужно было лишь отобрать те, которые могли бы выразить мысль сатирика. Многие из них овеяны любовью и сочувствием, как, например, Аленка и некоторые мужики, ну, хотя бы стоящие на коленях. Иллюстрации я решил выполнить автолитографией».