Заставки к книге М. Е. Салтыкова-Щедрина «История одного города», главы «Войны за просвещение», «Сказание о шести градоначальницах»
М.; Л.: Academia, 1935, стр. 111, 57. 1933
- Бумага, автолитография. И.: 20х17,2. Л.: 37,2х26,2
- С.Гр.-10474
- Период Первая половина XX века
- КатегорияИллюстрация
- Поделиться
«История одного города» — роман Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина, в котором в сатирической форме изложена летопись города Глупов. Замысел этого произведения появился у автора в 1850-е годы, но нашёл своё воплощение на бумаге в 1869–1870 годах. Первая публикация была осуществлена в журнале «Отечественные записки» (с января 1869). В 1870 году книга вышла отдельным изданием. Роман представляет собой сатиру на государственный строй России. Читать роман >>>
Войны за просвещение
Василиск Семенович Бородавкин, сменивший бригадира Фердыщенку, представлял совершенную противоположность своему предместнику. Насколько последний был распущен и рыхл, настолько же первый поражал расторопностью и какою-то неслыханной административной въедчивостью, которая с особенной энергией проявлялась в вопросах, касавшихся выеденного яйца. Постоянно застегнутый на все пуговицы и имея наготове фуражку и перчатки, он представлял собой тип градоначальника, у которого ноги во всякое время готовы бежать неведомо куда. Днем он, как муха, мелькал по городу, наблюдая, чтоб обыватели имели бодрый и веселый вид; ночью - тушил пожары, делал фальшивые тревоги и вообще заставал врасплох.
Кричал он во всякое время, и кричал необыкновенно. "Столько вмещал он в себе крику, - говорит по этому поводу летописец, - что от оного многие глуповцы и за себя, и за детей навсегда испугались". Свидетельство замечательное и находящее себе подтверждение в том, что впоследствии начальство вынуждено было дать глуповцам разные льготы, именно "испуга их ради". Аппетит имел хороший, но насыщался с поспешностью и при этом роптал. Даже спал только одним глазом, что приводило в немалое смущение его жену, которая, несмотря на двадцатипятилетнее сожительство, не могла без содрогания видеть его другое, недремлющее, совершенно круглое и любопытно на нее уставленное око. Войны за просвещение >>>
«Сказание о шести градоначальницах» — одна из глав романа М.Е.Салтыкова-Щедрина «История одного города».
«Как и должно было ожидать, странные происшествия, совершившиеся в Глупове, не остались без последствий. Не успело еще пагубное двоевластие пустить зловредные свои корни, как из губернии прибыл рассыльный, который, забрав обоих самозванцев и посадив их в особые сосуды, наполненные спиртом, немедленно увез для освидетельствования. <...> Едва простыл след рассыльного, увезшего самозванцев, едва узнали глуповцы, что они остались совсем без градоначальника, как, движимые силою начальстволюбия, немедленно впали в анархию. <...> Между тем измена не дремала, явились честолюбивые личности, которые задумали воспользоваться дезорганизацией власти для удовлетворения своим эгоистическим целям. И, что всего страннее, представительницами анархического элемента явились на сей раз исключительно женщины.
Первая, которая замыслила похитить бразды глуповского правления, была Ираида Лукинишна Палеологова,, бездетная вдова, непреклонного характера, мужественного сложения, с лицом темно-коричневого цвета, напоминавшим старопечатные изображения. Никто не помнил, когда она поселилась в Глупове, так что некоторые из старожилов полагали, что событие это совпадало с мраком времен. Жила она уединенно, питаясь скудною пищею, отдавая в рост деньги и жестоко истязуя четырех своих крепостных девок. Дерзкое свое предприятие она, по-видимому, зрело обдумала. Во-первых, она сообразила, что городу без начальства ни на минуту оставаться невозможно; во-вторых, нося фамилию Палеологовых, она видела в этом некоторое тайное указание; в-третьих, не мало предвещало ей хорошего и то обстоятельство, что покойный муж ее, бывший винный пристав, однажды, за оскудением, исправлял где-то должность градоначальника. "Сообразив сие, - говорит "Летописец", - злоехидная оная Ираидка начала действовать".
Не успели глуповцы опомниться от вчерашних событий, как Палеологова, воспользовавшись тем, что помощник градоначальника с своими приспешниками засел в клубе в бостон, извлекла из ножон шпагу покойного винного пристава и, напоив, для храбрости, троих солдат из местной инвалидной команды, вторглась в казначейство. Оттоль, взяв в плен казначея и бухгалтера, а казну бессовестно обокрав, возвратилась в дом свой. Причем бросала в народ медными деньгами, а пьяные ее подручники восклицали: "Вот наша матушка! теперь нам, братцы, вина будет вволю!"
Когда, на другой день, помощник градоначальника проснулся, все уже было кончено. Он из окна видел, как обыватели поздравляли друг друга, лобызались и проливали слезы. Затем, хотя он и попытался вновь захватить бразды правления, но так как руки у него тряслись, то сейчас же их выпустил. В унынии и тоске он поспешил в городовое управление, чтоб узнать, сколько осталось верных ему полицейских солдат, но на дороге был схвачен заседателем Толковниковым и приведен пред Ираидку. Там же застал он связанного казенных дел стряпчего, который тоже ожидал своей участи». Сказание о шести градоначальницах >>>
Показать полный текстВ 1931 году издательство «Academia» заказало Самохвалову иллюстрации к «Истории одного города» Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина.
Суть «Истории одного города» сам Салтыков-Щедрин определял как сатиру на политический строй России в форме «исторической сатиры». Задачу иллюстратора в данном случае Самохвалов определил для себя как необходимость создания остро гротескных, сатирических образов, чтобы «вместе с автором… острием своего карандаша срезать те болевые наросты на теле народном, которые, как скальпель хирурга, срезает слово сатирика». Он не пошел по пути придания персонажам узнаваемых черт того или иного исторического деятеля, а стремился выявить общее, типическое в облике предводителя или типа из народа. Получились образы-личины обывателей города Глупова, в которых усилено, выпячено все уродливое, безобразное.
Пространство во многих рисунках предельно сокращено, фигуры максимально приближены к переднему плану, они как бы стремятся втиснуться в размер видимого изображения. Штриховка черного карандаша, максимально сгущающаяся в тенях, передает тьму и беспросветность глуповского существования, из которого вытеснен и свет, и воздух. Но есть и другие композиции — с пустынными площадями или простором реки, напоминающие остраненные и безлюдные пространства в картинах сюрреалистов.
Можно сказать, что внутри комплекса иллюстраций к «Истории одного города» сосуществуют несколько стилистических линий: сюрреалиcтическая, романтическая, пародия на «кустодиевские» образы, «гоголевские типы» Петра Боклевского и Александра Агина… Неслучайно проницательные советские критики заметили, что художник «прибегает иногда к остро экспрессионистическим приемам и это уводит его в некоторых случаях от реалистического раскрытия текста Щедрина» (Доброклонский М., Лебедева Ю., Лисенков Е. Ленинградские графики // Искусство. 1935. № 3. С. 43–45).
В издание 1935 года вошли всего свыше семидесяти заставок и концовок, рисунков внутри текста, а также тринадцать полномасштабных вкладных страниц иллюстраций.
Иллюстрации Самохвалова к «Истории одного города» Салтыкова-Щедрина вызвали различные отзывы. Кузьма Петров-Водкин считал, что они конгениальны литературному произведению Салтыкова. Около тридцати листов экспонировались на «Первой выставке ленинградских художников», открывшейся в ГРМ в апреле 1935 года. Они были отмечены критиками как «наиболее крупное и яркое явление», как «новый опыт интерпретации щедринской сатиры» (Доброклонский М., Лебедева Ю., Лисенков Е. Ленинградские графики. С. 43–45).
Авторские литографии Самохвалова к «Истории одного города» Салтыкова-Щедрина экспонировались на Международной выставке в Париже в 1937 году и получили высшую оценку — Гран-при.
Ольга Гаврилюк. Книжная графика А. Н. Самохвалова // Александр Самохвалов. СПб, 2014. С. 19-21.
Из книги воспоминаний художника «Мой творческий путь»:
«Органическая готовность иллюстрировать состоит, с одной стороны, в верном, правильном прочтении идеи произведения и, с другой стороны, в накоплении образов для выражения этой идеи автора.
Мне нужно было воскресить все то, что я видел. А видел я много и хорошо знал и чувствовал народ и в раннем детстве, и в период юности и возмужания. Наш учитель рисования, страстный этюдист Илья Макарович Костенко водил нас по деревням, полям и лесам, и мы жили с народом, вслушивались в трагические его истории, а этот народ в базарные и праздничные дни одной своей гранью давал все для сатиры Салтыкова-Щедрина. Я говорю "одной своей гранью" потому, что в целом народ оставался народом сильным и прекрасным…
Итак, образы народа жили во мне, и нужно было лишь отобрать те, которые могли бы выразить мысль сатирика. Многие из них овеяны любовью и сочувствием, как, например, Аленка и некоторые мужики, ну, хотя бы стоящие на коленях. Иллюстрации я решил выполнить автолитографией».