Непонимание встретил мастер <Врубель> и в монументальной живописи. Первые работы — плафон и триптих «Суд Париса» (1893, ГТГ) для дома Дункеров заказчики отвергли. Панно «Венеция» (ГРМ) они тоже «забраковали». Если триптих с его безмятежной гармонией написан под впечатлением искусства Ренессанса, то «Венеция» воспринимается как интуитивистское «прозрение» в саму эпоху Возрождения. «Царица морей» залита ярким светом, превращающим мосты, простые дома и роскошные дворцы в феерическую декорацию для вечно длящегося в этом городе праздника жизни. «Случайная» композиция сообщает динамизм сцене. Изображенное лишено фабулы. Художник «выхватывает» фрагмент движущейся вдоль набережной толпы нарядно одетых людей, отчего случайные позы и жесты, выражения лиц, встретившиеся взгляды, сопоставления возрастов и темпераментов обретают волнующую загадочность и многозначительность. Картина выдержана в любимой «венецианцами» гамме лилово-фиолетовых и золотистых тонов. Мазки-плоскости «гранят» форму. Они нанесены на холст так, что между ними виден нетронутый краской грунт. Это создает эффект светоносности, усиливающий ощущение красоты, очарования таинственного сна от увиденной сцены прошлого. Владимир Круглов. Наследие Михаила Врубеля в Русском музее // Михаил Врубель. СПб, 2006. С. 16.

Сюжеты многих произведений Врубеля навеяны собственными впечатлениями от пребывания в Италии в 1884–1885. В Венеции художник изучал средневековые мозаики собора Сан Марко и полотна прославленных художников Эпохи Возрождения — Джованни Беллини, Карпаччо, Чима да Конельяно. Панно «Венеция» было создано для дома К. Г. и Е. Д. Дункер в Москве, но было отклонено заказчиками и куплено К. Д. Арцыбушевым. 

Художник переносит нас в эпоху итальянского Возрождения, на феерический венецианский карнавал. Роскошь колорита — сверкание лиловых, золотистых, бирюзовых красок — сразу же вводит зрителя в эмоциональную приподнятую атмосферу праздника. Будто всемогущий чародей мастер выхватывает из многолюдной, теснящейся толпы группу людей и заставляет их замереть в странных позах. Фрагментарная композиция напоминает внезапно остановленный кинокадр, центральное место в котором занимает черноокая красавица в богатом уборе. У ее поднятой вверх руки возникает из толпы прелестное лицо юной девушки. Чуть позади чернобородый мужчина, вытянувшись, вглядывается во что-то, поразившее его воображение. Особое внимание привлекает задумчивый грациозный юноша. Отрешенный от царящей вокруг суеты, молодой человек не замечает неприятного старика, тревожно, недобро заглядывающего ему в лицо, словно пытаясь отгадать затаенные мысли. В вихре карнавала внезапно столкнулись люди, разные по возрасту, характеру, темпераменту, чуждые друг другу. И все же создается впечатление, что между ними протянуты невидимые нити, существует некая загадочная связь, разгадать которую художник предлагает зрителю. Этой таинственностью, скрытым намеком на непознаваемость человеческой души, сложность человеческих взаимоотношений, а также эмоциональностью и красотой живописи, завораживает «Венеция».