«История одного города» — роман Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина, в котором в сатирической форме изложена летопись города Глупов. Замысел этого произведения появился у автора в 1850-е годы, но нашёл своё воплощение на бумаге в 1869–1870 годах. Первая публикация была осуществлена в журнале «Отечественные записки» (с января 1869). В 1870 году книга вышла отдельным изданием. Роман представляет собой сатиру на государственный строй России. Читать роман >>>

«Эпоха увольнения от войн» —  одна из глав романа  М.Е.Салтыкова-Щедрина «История одного города».

"В 1802 году пал Негодяев. Он пал, как говорит летописец, за несогласие с Новосильцевым и Строгановым насчет конституций. Но, как кажется, это был только благовидный предлог, ибо едва ли даже можно предположить, чтоб Негодяев отказался от насаждения конституции, если б начальство настоятельно того потребовало. Негодяев принадлежал к школе так называемых "птенцов", которым было решительно все равно, что ни насаждать. Поэтому действительная причина его увольнения заключалась едва ли не в том, что он был когда-то в Гатчине истопником и, следовательно, до некоторой степени представлял собой гатчинское демократическое начало. Сверх того, начальство, по-видимому, убедилось, что войны за просвещение, обратившиеся потом в войны против просвещения, уже настолько изнурили Глупов, что почувствовалась потребность на некоторое время его вообще от войн освободить. <...> 

Счастию глуповцев, по-видимому, не предстояло еще скорого конца. На смену Беневоленскому явился подполковник Прыщ и привез с собою систему администрации еще более упрощенную. 
 первый же праздничный день он собрал генеральную сходку глуповцев и перед нею формальным образом подтвердил свои взгляды на администрацию.

Ну, старички, - сказал он обывателям, - давайте жить мирно. Не трогайте вы меня, а я вас не трону. Сажайте и сейте, ешьте и пейте, заводите фабрики и заводы - что же-с! все это вам же на пользу-с! По мне, даже монументы воздвигайте - я и в этом препятствовать не стану! <...>

Так прошел и еще год, в течение которого у глуповцев всякого добра явилось уже не вдвое или втрое, но вчетверо. Но по мере того, как развивалась свобода, нарождался и исконный враг ее - анализ. С увеличением материального благосостояния приобретался досуг, а с приобретением досуга явилась способность исследовать и испытывать природу вещей. <...>

Неокрепшие в самоуправлении, глуповцы начали приписывать это явление посредничеству какой-то неведомой силы. А так как на их языке неведомая сила носила название чертовщины, то и стали думать, что тут не совсем чисто и что, следовательно, участие черта в этом деле не может подлежать сомнению. Стали присматривать за Прыщом и нашли в его поведении нечто сомнительное. Рассказывали, например, что однажды кто-то застал его спящим на диване, причем будто бы тело его было кругом обставлено мышеловками. Другие шли далее и утверждали, что Прыщ каждую ночь уходит спать на ледник. Все это обнаруживало нечто таинственное, и хотя никто не спросил себя, какое кому дело до того, что градоначальник спит на леднике, а не в обыкновенной спальной, но всякий тревожился. Общие подозрения еще более увеличились, когда заметили, что местный предводитель дворянства с некоторого времени находится в каком-то неестественно-возбужденном состоянии и всякий раз, как встретится с градоначальником, начинает кружиться и выделывать нелепые телодвижения. <...>

Уже при первом свидании с градоначальником предводитель почувствовал, что в этом сановнике таится что-то не совсем обыкновенное, а именно, что от него пахнет трюфелями. Долгое время он боролся с своею догадкою, принимая ее за мечту воспаленного съестными припасами воображения, но чем чаще повторялись свидания, тем мучительнее становились сомнения. Наконец он не выдержал и сообщил о своих подозрениях письмоводителю дворянской опеки Половинкину.

Пахнет от него! - говорил он своему изумленному наперснику, - пахнет! Точно вот в колбасной лавке! <...>

Предводитель юлил, кружился и наконец, очутившись однажды с Прыщом глаз на глаз, решился.

Кусочек! - стонал он перед градоначальником, зорко следя за выражением глаз облюбованной им жертвы. <...>

На другой день глуповцы узнали, что у градоначальника их была фаршированная голова...

Но никто не догадался, что, благодаря именно этому обстоятельству, город был доведен до такого благосостояния, которому подобного не представляли летописи с самого его основания. Эпоха увольнения от войн>>>

_______________

В 1931 году издательство «Academia» заказало Самохвалову иллюстрации к «Истории одного города» Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина.

Суть «Истории одного города» сам Салтыков-Щедрин определял как сатиру на политический строй России в форме «исторической сатиры». Задачу иллюстратора в данном случае Самохвалов определил для себя как необходимость создания остро гротескных, сатирических образов, чтобы «вместе с автором… острием своего карандаша срезать те болевые наросты на теле народном, которые, как скальпель хирурга, срезает слово сатирика». Он не пошел по пути придания персонажам узнаваемых черт того или иного исторического деятеля, а стремился выявить общее, типическое в облике предводителя или типа из народа. Получились образы-личины обывателей города Глупова, в которых усилено, выпячено все уродливое, безобразное.

Пространство во многих рисунках предельно сокращено, фигуры максимально приближены к переднему плану, они как бы стремятся втиснуться в размер видимого изображения. Штриховка черного карандаша, максимально сгущающаяся в тенях, передает тьму и беспросветность глуповского существования, из которого вытеснен и свет, и воздух. Но есть и другие композиции — с пустынными площадями или простором реки, напоминающие остраненные и безлюдные пространства в картинах сюрреалистов.

Можно сказать, что внутри комплекса иллюстраций к «Истории одного города» сосуществуют несколько стилистических линий: сюрреалиcтическая, романтическая, пародия на «кустодиевские» образы, «гоголевские типы» Петра Боклевского и Александра Агина… Неслучайно проницательные советские критики заметили, что художник «прибегает иногда к остро экспрессионистическим приемам и это уводит его в некоторых случаях от реалистического раскрытия текста Щедрина» (Доброклонский М., Лебедева Ю., Лисенков Е. Ленинградские графики // Искусство. 1935. № 3. С. 43–45).

В издание 1935 года вошли всего свыше семидесяти заставок и концовок, рисунков внутри текста, а также тринадцать полномасштабных вкладных страниц иллюстраций.

Иллюстрации Самохвалова к «Истории одного города» Салтыкова-Щедрина вызвали различные отзывы. Кузьма Петров-Водкин считал, что они конгениальны литературному произведению Салтыкова. Около тридцати листов экспонировались на «Первой выставке ленинградских художников», открывшейся в ГРМ в апреле 1935 года. Они были отмечены критиками как «наиболее крупное и яркое явление», как «новый опыт интерпретации щедринской сатиры» (Доброклонский М., Лебедева Ю., Лисенков Е. Ленинградские графики. С. 43–45).

Авторские литографии Самохвалова к «Истории одного города» Салтыкова-Щедрина экспонировались на Международной выставке в Париже в 1937 году и получили высшую оценку — Гран-при.

Ольга Гаврилюк. Книжная графика А. Н. Самохвалова // Александр Самохвалов. СПб, 2014. С. 19-21.