Самойлова Юлия Павловна (урожденная Скавронская, 1803–1875) — графиня, последняя из рода Скавронских, дочь генерала от кавалерии графа П. П. Палена (1775–1834) от первого брака (с графиней М. П. Скавронской — старшей дочерью графини Е. В. Скавронской, племянницы Г. А. Потемкина). С 1825 — жена флигель-адъютанта графа Н. А. Самойлова, во втором браке — за итальянским певцом Пери, в третьем — за французским дипломатом графом де Морнэ. После последнего развода вернула себе фамилию первого мужа. Владела огромным состоянием. Знакомство Самойловой с Брюлловым произошло в Италии в 1820-х. Отношения их были близкими, поговаривали даже о женитьбе. Собственных детей Самойлова не имела, но постоянно заботилась о двух девочках Амацилии и Джованнине. Младшую — дочь композитора Пачини Амацилию — она удочерила, а Джованнину сделала своей воспитанницей. Портрет был написан, по всей видимости, в Петербурге в 1839–1840 годах, когда Самойлова прибыла в Россию по семейным обстоятельствам. Она уехала в Италию после 23 июля 1842. Возможно, после отъезда художника в Италию в 1851 портрет Самойловой находился в его мастерской, порученной попечению А. А. Фомина (Брюллов в воспоминаниях современников. С. 223). С.Д.Алексеев // Великий Карл. К 225-летию со дня рождения К. П. Брюллова. СПб, 2024. С. 350-351.

Многие восторженные страницы посвящены описанию другого парадного изображения кисти К. П. Брюллова — «Портрета графини Ю. П. Самойловой, удаляющейся с бала с приемной дочерью Амацилией Пачини» — признанного шедевра портретной живописи европейского XIX века, подтверждавшего неоднократно этот статус выставочным сопоставлением с произведениями других национальных школ*. Образ, запечатленный на холсте, отличается взрывной энергией, магической, не внешней привлекательностью, невероятной целостностью и внутренней завершенностью, несмотря на то что даже не очень искушенный глаз заметит отдельные фрагменты, оставленные лишь в подмалевке, иные детали только «пропачканные» цветом, просвечивающий во многих местах заднего плана карандашный рисунок, а в ряде случаев удивительную экспрессивную мешанину красочных паст, весьма разнообразящую фактуру картины, придающую всему произведению особую, ни с чем не сравнимую выразительность. Модель, без сомнения, позировала художнику. Между тем задний план и фон портрета, вероятнее всего, представляют собой условную декорацию. Картина имеет и иносказательный смысл, обозначенный самим Брюлловым как изображение «маскарада жизни»**. Сбросившая маску и удаляющаяся с бала Самойлова как бы находит в этой мишурно-житейской феерии возможности искреннего и даже несколько высокомерного самоутверждения. В этом демонстративном противопоставлении реальности и художественного бытия, всегда более яркого и впечатляющего — несомненный романтический смысл портретной концепции Брюллова. <...>

Портреты Ю. П. Самойловой и сестер Шишмаревых (Ж-5091) оставались в петербургской мастерской художника до его кончины и числились «неоконченными»***.Условность этого термина по отношению к произведениям К. П. Брюллова выше неоднократно подчеркивалась.  Григорий Голдовский. Живопись Карла Брюллова в собрании Русского музея // Карл Павлович Брюллов. СПб, 1999. С. 15-16.

* Этот факт подтвердило экспонирование картины на выставке в Милане «Oh giornate del nostro riscatto» в 1998 году среди произведений современных Брюллову европейских художников.
** Леонтьева Г. К. Карл Павлович Брюллов. Л., 1986. С. 88.
*** Архив Брюлловых / Ред. и примеч. И. А. Кубасова. СПб, 1900. С. 127.

Алый занавес и мощный ствол ионической колонны, разделяя пространство на первый и второй планы, образуют подобие сцены, где в полном великолепии раскрывается яркая и артистичная натура графини Юлии Самойловой, рядом с ней ее воспитанница – итальянская девочка Амацилия Пачини. На заднем плане можно разглядеть и средневекового шута, и Гермеса с кадуцеем, увитым змеями и бородатого вельможу в турецком одеянии. Графиня изображена удаляющейся с бала-маскарада. Известно, что Карл Брюллов намеревался создать аллегорический «маскарад жизни». Такая тема объясняет и фантастические костюмы и яркий, огненный колорит картины. Отношение художника к Самойловой граничило с благоговением: он неоднократно писал портреты графини, её черты можно узнать в облике героинь грандиозного полотна мастера — «Последний день Помпеи».